А вы знали, что именно в солнечном прованском Арле Винсент Ван Гог создал свои самые яркие шедевры, попутно лишившись части уха? Сегодня в здании той самой больницы, где лечили гениального безумца, исцеляют души искусством. Здесь, под стрекотание цикад, проходит ежегодный фестиваль фотографии «Встречи в Арле» — эдакий Каннский кинофестиваль, только для тех, кто предпочитает замершее мгновение. В этом году организаторы вооружились слоганом «Перечитывая миры». И, как говаривал барон Мюнхгаузен: «Умное лицо — это еще не признак ума, господа», поэтому перечитывать мир мы будем с улыбкой и без лишней буквальности.
Поль Коджо, 1973 год
Африканские страсти и нью-йоркские бродяги
Выставки рассыпаны по всему Арлю, как конфетти после удачного карнавала. Обойти их за день так же нереально, как заставить кота добровольно принять ванну. Гуляя по этим визуальным лабиринтам, быстро смекаешь: кураторы решили слегка похулиганить с глобусом. Африка вдруг перестает быть далекой экзотикой с учебников географии и превращается в пульсирующее сердце современности. Взять хотя бы экспозицию «Гана! Мечты о независимости» — это не просто архивы, это сочный рассказ о том, как фотография помогала стране сбросить колониальные оковы. А снимки полувековой давности из Абиджана от ивуарийского мастера Поля Коджо смотрятся бодрее иного современного блокбастера!
От африканского зноя мы плавно перемещаемся в бетонные джунгли. Франко-американская кудесница объектива Мартин Баррат не просто щелкала затвором в Гарлеме — она вросла в этот маргинальный мир, став там своей в доску. Ее выставка «Душа города» искрит такой социальной энергией, что от фотографий можно смело заряжать смартфоны.
Скелеты в парижских шкафах и пушистые модели
Какой же праздник без легенд? Столетний юбилей Уильяма Кляйна фестиваль отметил мощной ретроспективой. Этот американец, пустивший корни в Париже, обожал смотреть на американскую культуру сквозь призму острой, как чилийский перец, сатиры. Французам такой подход, ясное дело, как бальзам на душу. Впрочем, и у самих галлов шкафы полны скелетов — например, алжирских. Художница Катия Камели превратила коллективную память в такую хитрую инсталляцию, что диву даешься: современное искусство все-таки умеет брать за живое.
Мартин Баррат, 1996 год
Уильям Кляйн, 1955 год
Мартин Баррат, 1996 год
Уильям Кляйн, 1955 год
Животный магнетизм и супрематизм в архитектуре
Но давайте отвлечемся от политики! Как насчет того, чтобы навести объектив на братьев наших меньших? Выставка «Животное как модель» — это два века умиления, научного любопытства и легкого шока. От мимимишных домашних питомцев до строгих научных классификаций — фотография здесь выступает и как ласковый хозяин, и как строгий профессор. И, конечно, куда без этики: фотографы грудью встают на защиту фауны, напоминая нам, что мы в ответе за тех, кого приручили (спасибо, Экзюпери, твои слова вечны).
А на десерт — сюрприз для эстетов. Великая Заха Хадид предстает перед нами не как создатель космических зданий, а как… живописец! Оказывается, в юности, когда ее гениальные чертежи еще пылились в столе, она создавала картины, вдохновленные нашим родным русским авангардом. Супрематизм Малевича машет ручкой из каждого ее раннего коллажа. «Мне кажется, эксперимент должен быть бесконечным…» — эта фраза Хадид звучит на фестивале как мантра.
В конечном счете, жизнь — это и есть огромный, пестрый фотоальбом. И только от нас зависит, под каким углом навести фокус, какую выставить выдержку и, самое главное, захотим ли мы улыбнуться в тот самый момент, когда вылетит птичка. Перечитывайте свой мир каждый день, находите в нем новые краски и помните: лучший кадр вашей жизни еще впереди! ✨
