Знаете ли вы, друзья мои, что общего у средневекового алхимика, пытающегося создать гомункула в колбе, и современного программиста, обучающего нейросеть писать стихи? Оба они искренне верят, что из набора мертвых ингредиентов можно получить живую душу. Но если алхимики рисковали лишь собственной бородой при взрыве колбы, то сегодня мы рискуем утонуть в океане синтетического текста. Задавались ли вы вопросом: способен ли бездушный алгоритм, переваривший терабайты данных, родить хотя бы одну строчку, от которой у читателя побегут мурашки по коже, как от прозы Булгакова или ритмов Маяковского?
На этот животрепещущий вопрос решил ответить не кто иной, как патриарх отечественной фантастики, человек, который знает о Сумраке и Иных больше, чем мы знаем о собственных соседях — Сергей Васильевич Лукьяненко. В эфире радио «Комсомольская правда» он расставил все точки над «i» (и над «ё», разумеется), успокоив встревоженную общественность.
Конструктор Лего для взрослых, или Почему нейросеть не Лев Толстой
Давайте посмотрим правде в глаза: мы живем в эпоху, когда кофеварка умнее своего владельца, а телефон знает о наших желаниях раньше, чем мы сами. Казалось бы, еще шаг — и искусственный интеллект начнет писать за нас романы, получать Букеровские премии и раздавать автографы на книжных ярмарках, пока настоящие писатели будут грустно доедать последний доширак. Но Сергей Лукьяненко спешит разочаровать адептов цифрового апокалипсиса.
Как метко заметил фантаст, нынешние нейросетевые программы — это не творцы, а скорее очень прилежные, но не слишком сообразительные библиотекари-компиляторы. «Эти программы не думают», — утверждает писатель. И в этом кроется великая сермяжная правда. Представьте себе ребенка, которому высыпали гору кубиков Лего и попросили собрать Джоконду. Он соберет. Возможно, даже будет похоже. Но души в этом пластиковом портрете будет ровно столько же, сколько в инструкции к пылесосу.
Нейросеть работает по принципу гигантского миксера: она берет песню, паровоз, кусочек Достоевского, щепотку рецепта борща и пытается слепить из этого нечто удобоваримое. Это, друзья мои, не творчество. Это — высокотехнологичная аппликация. Как говаривали классики: «Быть может, за хребтом Кавказа укроюсь от твоих пашей…» — писал Лермонтов. Нейросеть же напишет: «Быть может, за хребтом Кавказа я найду отличный Wi-Fi». Чувствуете разницу?
Синдром цифрового Мюнхгаузена
Но если бы проблема была только в отсутствии таланта! Главная беда, по мнению Лукьяненко, кроется в другом. Наш кремниевый друг — патологический лжец. Причем лжет он с такой уверенностью, которой позавидовал бы любой политик перед выборами или рыбак, рассказывающий о размере щуки. В профессиональной среде это явление называют деликатным термином «галлюцинация нейросети». Звучит почти романтично, не так ли? Словно у компьютера разыгралось воображение после прочтения Филипа Дика.
Однако на деле это выглядит так: вы спрашиваете у искусственного интеллекта, в каком году Наполеон летал на Луну, и он, не моргнув своим виртуальным глазом, выдает вам точную дату, модель ракеты и цвет треуголки императора. «Она может ошибиться даже в банальной арифметике», — предупреждает Лукьяненко. А уж если задать вопрос, требующий не просто сложения цифр, а понимания контекста, нейросеть начинает фантазировать так, что даже авторы фэнтези нервно курят в сторонке.
И здесь мы подходим к моменту, когда юмор сменяется легкой тревогой. Одно дело, когда школьник Петя доверяет написание сочинения «Как я провел лето» чат-боту (и в итоге выясняется, что Петя провел лето на Марсе, собирая плазму). И совсем другое дело — когда взрослые дяди и тети начинают безоглядно полагаться на алгоритмы в серьезных вещах. «Одно дело, когда она за школьника решит задачу, и другое, когда инженер, проектируя самолет, доверит ей расчеты», — резонно замечает Сергей Васильевич. Согласитесь, лететь на самолете, спроектированном «галлюцинирующим» интеллектом, — удовольствие для очень специфических экстремалов.
Эксперимент мастера: человек против машины
Как истинный исследователь, Лукьяненко не мог не проверить потенциального конкурента на прочность. Писатель признался, что ему было дьявольски любопытно: как скоро его заменят на скрипт? Он лично протестировал нейросеть, пытаясь заставить её работать в своем стиле. Результат? Можно выдыхать, господа литераторы!
«Я понял, что можно пока не бояться», — резюмирует фантаст. И в этой фразе слышится не только облегчение, но и гордость за человеческий род. Машина может скомпилировать сюжет, подобрать рифму, даже сымитировать стиль, но она не способна вложить в текст то неуловимое, что делает книгу живой — боль, радость, иронию, жизненный опыт и то самое «чуть-чуть», которое отличает искусство от ремесла.
Как говорил великий Чарли Чаплин: «Мы думаем слишком много и чувствуем слишком мало». Нейросеть не умеет чувствовать. Она не знает, как пахнет мокрый асфальт, что чувствует человек, глядя на закат, и почему от любви иногда хочется выть на луну. Она лишь жонглирует нулями и единицами.
Будущее где-то рядом, но перо пока острее
Конечно, прогресс не остановить. Искусственный интеллект будет умнеть, учиться и совершенствоваться. Возможно, когда-нибудь он даже научится шутить (пока что его юмор напоминает попытки бухгалтера рассказать анекдот на корпоративе). Но, как говорится, «волков бояться — в лес не ходить».
Пока что мы, люди, обладаем уникальной суперспособностью — мы умеем ошибаться, страдать, любить вопреки логике и создавать шедевры из хаоса собственных эмоций. И именно это делает нас незаменимыми. Так что, дорогие читатели, не спешите выбрасывать свои чернильницы и клавиатуры. Искусственный интеллект может быть отличным помощником, старательным секретарем или забавной игрушкой, но Мастером ему не стать. По крайней мере, пока он не научится мечтать, а не галлюцинировать.
В конце концов, жизнь — это не набор данных для обучения, а удивительное приключение, которое невозможно просчитать ни на одном суперкомпьютере. И пока в наших сердцах горит искра творчества, никакие «Терминаторы» нам не страшны. Разве что они придут просить автограф.